Брейгель родился недалеко  от Бреды, в деревушке Брейгел, от ко­торой заимствовал свою фамилию, сохранившуюся и за его потомством. Живописи он начал учиться у Пи­тера Кука  из Алста, с которым по­том и породнился, женившись на его дочери, которую он, в её детстве, живя у Питера, часто носил на руках. От Кука он перешел работать к Иерониму Коку [201], а затем поехал во Францию и оттуда в Италию. Он ревностно изучал произведения Иеронима Босха, после чего и сам писал много картин, изображавших бесовщину и разные смешные сцены, почему многие называли его Питером Шутником. Действительно, очень мало най­дется его картин, которые можно было бы смотреть без смеха, даже у самых сдержанных и угрюмых  людей они по меньшей мере вы­зывают улыбку.

Во время своего путешествия он очень мно­го нарисовал разных видов с натуры, почему про него говорили, что он, находясь в Альпах, глотал все горы и скалы, а потом, вернувшись домой, стал извергать их из себя на полотно и доски, до такой степени он верно и в этом и в других отношениях передавал природу.

Он поселился в Антверпене и в 1551 году вступил в гильдию живописцев. Здесь он мно­го работал для одного купца по имени Ганс Франкерт, прекрасного человека, который очень любил проводить время с Брейгелем и ежедневно бывал у него по-приятельски. С этим Франкертом Брейгель часто ходил по деревням, когда там происходили ярмарки или свадьбы.

Они являлись на свадьбы переодетыми крестьянами и, выдавая себя за родственни­ков либо жениха, либо невесты, подносили, как и все другие, подарки. Здесь Брейгелю доставляло большое удовольствие следить за теми безыскусными приемами крестьян в еде, питье, танцах, в прыгании, ухаживании за женщинами и других забавах, которые он так красиво и смешно воспроизводил то в масляных, то в водяных красках, одинаково хорошо умея пользоваться обоими способами. Превосходно и с большим знанием писал он кампинские и других местностей характерные одежды этих крестьян и крестьянок, причем необыкновенно тонко передавал их неуклю­жесть в танцах, походке, осанке и других движениях. Он отличался удивительной яс­ностью и точностью своих композиций. Много и очень красиво рисовал он пером маленькие виды с натуры.

В Антверпене он жил с одной служанкой, на которой, вероятно, и женился бы, если бы не питал отвращения к ее постоянному вранью. Он заключил с ней условие, что всякую её ложь он будет отмечать на взятой им для того довольно длинной бирке, и если в течение из­вестного времени вся бирка покроется отмет­ками, то всякая мысль о свадьбе должна быть оставлена, что и сбылось в очень скором време­ни. Впоследствии, бывая в гостях у жившей в Брюсселе вдовы Питера Кука, он влюбился в её дочь, которую, как уже было сказано, он часто в былое время носил на руках, и на ней женился. Однако мать, чтобы отдалить его от служанки и заставить забыть прошлое, объявила, что он должен покинуть Антверпен и переселиться на житьё   в Брюссель, что он и исполнил.

Брейгель был человек спокойный и рас­судительный; говорил он мало, но в обществе очень любил проделки, иногда попугать и посторонних людей, и своих собственных подмастерьев разными вымышлявшимися им привидениями и шумом.

Некоторые из самых лучших его произве­дений находятся теперь у императора; из них особенно замечательна одна большая карти­на, изображающая Вавилонскую башню, где имеется множество прелестных отдельных подробностей и предметов, с высоты можно было заглянуть внутрь башни; затем другая картина того же содержания, но меньших размеров; далее две картины, изображающие несение креста, производящие необыкновенно сильное впечатление и, как всегда, оживлён­ные несколькими забавными сценами; потом «Избиение младенцев», со многими сценами, взятыми из действительной жизни, о которых я рассказывал уже раньше, как, например, крестьянская семья молит кровожадного сол­дата, готового убить вырванного у них ребёнка, пощадить его, или как мать лишается чувств от отчаяния, и другие такие же, очень живо воспроизведённые сцены; наконец, «Обраще­ние св. Павла», совершающееся среди заме­чательно красивого скалистого пейзажа. <...> Кроме того, он написал картину «Искушение Христа», где местом действия служит альпий­ский ландшафт, откуда через просветы в об­лаках видны внизу равнины и города, а также «Сумасшедшую Маргариту», которая влечёт добычу для ада; взгляд у неё блуждающий, и одета она очень странно, по-шотландски. Я ду­маю, что как эта, так и многие другие картины также находятся у императора.

В Амстердаме, у любителя искусств Герма­на Пилгрима, находится превосходно написан­ная им масляными красками «Деревенская свадьба», где лица и другие нагие части тела у крестьян были жёлто-бурого цвета, как бы загоревшие от солнца, и благодаря своей гру­бой коже они резко отличались от городских  жителей.

Он написал также «Спор между Постом и Масленицей» и одну картину, которая изобра­жает, как применяются в борьбе со смертью всевозможные врачебные средства. Сверх того, он написал картину, где представлены разные детские игры, и ещё бесчисленное множество других переполненных разнообразными сце­нами маленьких картин.

У любителя искусств господина Виллема Якобса, живущего в Амстердаме, близ Новой церкви, также есть две картины, писанные во­дяными красками на полотне, а именно: «Дере­венская ярмарка» и «Крестьянская свадьба»; в них много забавных сцен, и нравы крестьян пе­реданы с необыкновенной правдивостью. Так, например, в сцене, изображающей подношение подарков новобрачной, представлен старик-по­селянин, с кошельком на шее, считающий на своей ладони деньги. По своим достоинствам это совсем выдающиеся произведения.

<...> Много его очень странных по вымыслу, шуточных композиций было воспроизведено в гравюрах на меди. Но у него было ещё множе­ство очень тонко и чисто сделанных сатириче­ских рисунков с надписями, подчас слишком едкими и насмешливыми, которые он перед смертью велел своей жене сжечь – не то из раскаяния, не то из боязни, что они могли при­чинить ей какие-нибудь неприятности. <.

После него осталось два сына, и оба они одинаково хорошие живописцы. Один из них, по имени Питер, учился у Гиллиса ван Ко­нинксло и пишет портреты с натуры; другой, Ян, научившись у своей бабки, вдовы Питера Кука, писать водяными красками, отправился к некоему Питеру Гуткиндту, в доме которого было много прекрасных произведений, и там стал учиться масляной живописи. Затем он поехал в Кёльн, а оттуда в Италию. Своими маленькими пейзажами, с очень мелкими и удивительно искусно написанными фигурами, он приобрел большую славу.

Лампсониус обращается к Питеру Брейгелю со следующими стихами:

«Кто этот новый на земле Иероним Босх, умеющий и кистью, и пером с таким искус­ством подражать игривым мыслям учителя, что даже иногда превосходит и его самого? Будь высок духом, Питер, как ты высок в ис­кусстве, ибо шутками – и своими, и старого учителя – и полным остроумия родом живо­писи ты всюду и у всех снискал такую славу, которая не уступает славе никакого другого живописца»

Примечания

Питер Брейгель Мужицкий, как прозвали его современники за пристрастие к изображе­нию просто голюда, или Старший, как стали называть его позднее, чтобы отличить от сы­на-художника, носившего то же имя, ~ один из выдающихся представителей националь­ной школы. Документальные сведения о нём крайне скудны, и книга Карелаван Мандера остаётся по сей день важным источником для воссоздания его биографии, хотя и содержит ряд спорных данных. Дата рождения худож­ника неизвестна, её относят ко времени между 1525 и 1530 гг. Место рождения, названное автором жизнеописания, как и его крестьян­ское происхождение, вызывает споры. <...>

Живописное наследие Брейгеля, сохранив­шееся далеко не полностью, включает около сорока картин на библейские, мифологиче­ские и бытовые сюжеты, а также пейзажи. В отличие от подавляющего большинства нидерландских художников он не создавал алтарных композиций. Несмотря на путеше­ствие в Италию и знакомство с ренессансным искусством, Брейгель не примкнул к италья­низирующему направлению, сохранив яркую самобытность и прочную связь с национальной почвой. <...>

Брейгель — родоначальник династии живо­писцев: не только оба его сына, Питер и Ян, но и внуки и правнуки унаследовали профессию своего великого предка.